Аделина Сезонова
Вчера в Краснодаре группа подростков вышла на площадь Памяти Героев. У каждого в руках — портрет участника «СВО», который числится без вести пропавшим.
Через несколько минут приехала полиция.
«Подходит к нам, спрашивает: чем вы занимаетесь, сейчас все уедете. Мы говорим: все хорошо, мы занимаемся добрым делом. Нас вообще не слушают. Шесть человек увезли», — рассказал один из участников, которого не тронули.
На площади было не меньше десяти человек. Увезли шестерых.
Судьба задержанных неизвестна.
«Шесть человек увезли, сейчас один на связи, про остальных не знаем, где они», — добавил участник акции.
Что значит «пропавший без вести» для полиции
Статус «без вести пропавший» — это юридическая дыра. Человек не погиб (нет подтверждения), но и не вернулся. Его нет в списках 200-х. Его нет и в списках живых.
Краснодар — не первый город, где портреты участников «СВО» становятся нежелательным грузом. В Санкт-Петербурге 9 мая задержали троих с фотографиями погибших сослуживцев. В Краснодаре машины с портретами не пустили на автопробег.
В Шахтах — та же история, только с машинами и штрафами.
Там 9 мая тоже проходил автопробег «Бессмертный полк». Тех, кто ехал с «правильными» лозунгами, пропускали без очереди.
А тех, у кого в машинах были портреты участников «СВО» (пропавших без вести или погибших), — не пускали в город. Выписывали штрафы. За «массовые движения».
Спонтанно выйти с портретом пропавшего без вести — это уже «несанкционированная акция». Даже если портрет — единственное, что у тебя в руках.
Родственник одного из участников написал в сетях:
«Что за произвол? Почтить память пропавших без вести — это уже противозаконно?»
Почтить память пропавших без вести — это уже противозаконно? Или проблема в том, что «пропавшие без вести» — это неудобный статус для войны, которую называют «специальной операцией»?